Кино

«База “Клейтон”» — боевик, уровень режиссуры которого сравним с «Крепким орешком». В то же время сценарист создал головоломку, которой, кажется, обманул самого себя.

Последней до сегодняшнего дня работой режиссера Джона Мактирнана («Хищник», «Крепкий орешек») остается боевик «База “Клейтон”», рассказывающий запутанную историю гибели целого отряда спецназа в джунглях Панамы. К расследованию сложного дела подключается блестящий детектив Джон Траволта, которому предстоит разобраться в показаниях немногочисленных выживших и понять, какую роль сыграл зловещий сержант Уэст в исполнении Сэмюэля Джексона.

Рецензия на фильм, содержащий в себе элемент триллера, разумеется, не может совсем обойтись без спойлеров, однако мы постараемся давать их в самых общих словах, тем более что даже после просмотра остается недоумение, что же все-таки произошло в дебрях тропических лесов. Действительно, по словам Джона Мактирнана, лента стала образцовой головоломкой, которая, надо сказать, держит в напряжении вплоть до самого финала. В этом, несомненно, есть заслуга как сценариста, так и режиссера, однако ценой интриги становится логика, которая начисто разрушается в угоду новым сюжетным поворотам.

Давайте разберемся в последовательности версий произошедшего, которые представляют нам разные герои. Так, нам дают противоречивые показания двух выживших членов отряда, которые по ходу сюжета меняют свои суждения, нехотя рассказывая правду. Или же то, что считают правдой? Далее, Джон Траволта и Конни Нильсен выводят на чистую воду еще нескольких злодеев, которые также добавляют свои истории, разумеется, не совсем совпадающие с исходными, так что в конце концов мы получаем мозаику из несогласующихся элементов.

Следовательно, заключает зритель, кто-то врет, и это составляет главный интерес картины. Внезапное озарение помогает поймать-таки главного виновника происшествия в лесу, после чего – сюжетный поворот (или twist) – обнаруживается, что за одним злодеем стоял другой, более могущественный и умный. Его, конечно же, тоже разоблачают, после чего фильм, утомительный для восприятия из-за бесконечных загадок, но все же приковывающий внимание до этого момента, должен бы закончиться. Увы, когда мы мысленно готовы к финалу, очередная догадка бросает Конни Нильсен в погоню, которая завершается, пожалуй, самым надуманным и неправдоподобным в истории кинематографа финалом.

Так, без раскрытия ключевых деталей сюжета, можно описать цепочку событий, которая приводит зрителя в ступор. То, что начиналось как мрачный детектив, внезапно превращается в фарс, который вызывает не улыбку, а удивленное восклицание обманутого человека. Столь хитроумно сплетенная конструкция фильма распадается прямо на глазах, причем ее заменяют не новым объяснением, которое пролило бы свет и на инцидент в лесу, и на последующие события, а клишированной фразой, что «все это было заранее спланировано». Таким образом, мы не получаем ни полной картины, которая могла бы нас удовлетворить (чего мы справедливо ждем в конце фильма), ни даже какой бы то ни было логики, которая смогла бы согласовать многочисленные версии событий и поведение ключевых персонажей. Выходит так, что все, независимо от того, знали они или нет, подыгрывали гениальному плану, придуманному некой Section 8. Удобно, что уж говорить!

Несмотря на прервавшуюся причинно-следственную связь, постановка фильма превосходна. Впрочем, ничего иного и не стоило ждать от режиссера «Крепкого орешка» — фильма, который не нуждается в представлении. Мактирнан умеет нагнетать атмосферу и тут же придавать уверенности и героям, и зрителям легким юмором. Дождливая погода и полумрак на улице и в помещениях подчеркивают настроение, передаваемое через диалоги и действия, так что вся лента смотрится гармонично и на одном дыхании, что, на наш взгляд, является признаком очень хорошего кино. Большой вклад вносят и актеры, великолепно разыгрывающие свои роли, буквально влитые в своих персонажей. Одни только сцены с Сэмюэлем Джексоном в плаще наподобие Ника Фьюри производят эпическое впечатление; раскован и полон сил Траволта, в этой картине не уступающий каноничному образу Брюса Уиллиса; удачно дополняет дуэт методичная и строгая Конни Нильсен, которая тоже умеет быть жесткой и решительной, когда нужно.

«База “Клейтон”» — это отличная лента, если не пытаться опередить события и разгадать тайну самому. Отчасти это, несомненно, получится, что доставит некоторое удовольствие, но тем сильнее будет досада, когда устоявшиеся представления будут перевернуты с ног на голову нелепой концовкой. Быть может – и это парадоксально для головоломки, — ломать голову как раз не нужно. Вместо этого мы советуем просто наслаждаться целостным восприятием ленты в стиле старого-доброго «Крепкого орешка» и не требовать от сюжета ясности и последовательности. Тогда он, несомненно, вам понравится и останется в памяти как выдающаяся работа Джона Мактирнана.

«Человек дождя» — трогательный неторопливый фильм, где на одни весы кладутся личный успех и семейные узы. В новой рубрике рассказываем, почему стоит посмотреть лауреата премии «Оскар» 1988 года.

Случается так, что в кинотеатре ничего не идет, а то, что показывают, уже на этапе анонса вызывает стойкое неприятие. Именно тогда на помощь приходит кинематограф прошлых лет, ленты, прошедшие проверку временем и зрителями нескольких поколений. «Образ жизни. Москва» запускает рубрику «Пересматривая классику», где мы будем рекомендовать фильмы разных стран и периодов, от немых картин 1920-х до победителей Каннского фестиваля последних лет. Первый выпуск – об оскароносном «Человеке дождя».

1988 год. Интернет – все еще экзотическое явление, используемое, в основном, в рабочих целях. Телефоны-автоматы – единственный способ связи в маленьких городах, затерянных на равнинах Среднего Запада. Молодой Том Круз в солнцезащитных очках, полюбившихся ему со времен съемок «Топ ган», рассекает огромные шоссе на спортивных автомобилях, дизайн которых еще лично одобрен Энцо Феррари.

В таких декорациях предстает «Человек дождя» — фильм отнюдь не об эпохе, а о человеке и тех вечных началах, которые живут в нем независимо от обстоятельств. Одного из них – а именно семьи – лишен Чарльз Бэббитт, преуспевающий делец, ярко проживающий настоящее и с уверенностью глядящий в будущее. Нет, его нельзя назвать злодеем или даже антагонистом, без которого невозможен комикс; в сущности, он выглядит обычным человеком и поначалу не проявляет своих недостатков. Иные, менее приглядные, стороны личности Чарли проступают позже, но не превращают его в резко отрицательного персонажа – именно на этой игре серых оттенков, где нет абсолютного добра, равно как и зла, построен сюжет, вплетенный в слегка приглушенную гамму красок, наиболее соответствующую его духу.

Экранным партнером Тома Круза стал Дастин Хоффман, сыгравший старшего брата, о существовании которого младший не знал и которому по завещанию отца отошло состояние в 3 миллиона долларов. Мало того, Рэймонд Бэббитт – пациент психиатрической лечебницы с диагнозом «аутизм», а значит, не может распоряжаться деньгами, поскольку не знает самого значения этого слова. Раздосадованный решением покойного, Чарльз забирает брата с собой, чтобы получить контроль над миллионами – так начинается путешествие, физическое, духовное и по закоулкам памяти.

Финал «Человека дождя» нетрудно угадать. Американская киноакадемия, посчитавшая картину лучшей в 1988 году, всегда любила психологию и драму, а значит, перед нами преображение героя, в данном случае Чарльза, который обретает не только семью, но и понимание того, что это такое. Его эволюция видна в отношениях не только с несамостоятельным братом, но и с окружающими, в первую очередь, девушкой. Вопреки этому награду за главную мужскую роль получил именно Дастин Хоффман – но это, как говорил классик, уже совсем другая история.

Куда интереснее перипетии, которые приводят к воссоединению братьев, будь то казино Лас-Вегаса или старая комедия, страх горячей воды или свидание с девушкой. Сюжет изобилует любопытными и подчас интригующими сценками, которые становятся еще непредсказуемее в свете личности Рэймонда Бэббитта. В один момент он может впасть в истерику, а в другой – благодарно прижаться к брату, хотя всю жизнь не любил прикосновений. В этом, надо согласиться, очарование героя Хоффмана, малейшее изменение в котором радует нас даже больше, чем проблески заботы о близких у Чарльза.

Главная загадка фильма – его название. Воображаемый друг малыша Чарли, который оберегал его в детстве, носит имя «Человека дождя», и, казалось бы, при чем тут ранние воспоминания героя и заглавие целой картины? В ответе на этот вопрос, наверное, и заключается самая эмоциональная точка сюжета, нерв всей истории об отношениях двух непохожих друг на друга, но связанных родственными узами людей. Это же и делает творение режиссера Барри Левинсона современным и тридцать лет назад, и сейчас, ведь братья могут быть совсем разными, но всегда имеют нечто, что бесконечно дороже 3 миллионов долларов. Это общее и есть «Человек дождя».

24 года понадобилось знаменитому режиссеру, чтобы пересказать сюжет первого фильма. «Гладиатор 2», подобно петле времени, приедается не только Биллу Мюррею, но и зрителю.

Обвинить в плагиате – не такое уж трудное дело, особенно в эпоху тотальной коммуникации. Человек, укравший чужую идею, может попасться и потерять репутацию, выкрутиться, назвав свое детище «переосмыслением», или вовсе проигнорировать претензии критиков. К Ридли Скотту, однако, придраться куда сложнее: все дело в том, что воровал он у самого себя и, конечно, имел право. Вот только стоило ли ждать 24 года, чтобы слово в слово повторить успешный фильм «Гладиатор», поменяв лишь актеров?

Давайте вспомним, как начиналась картина 2000 года. Поход римской армии против варваров, которыми граждане Вечного Города называли все народы, кроме себя, других италийцев и греков. Нас знакомят с бравым генералом, который впоследствии займет оппозицию по отношению к власти и от нее же за это претерпит, попав на арену Колизея. Кроме того, у него есть семья, которая погибает в самом начале, и это событие служит мотивом для мести, которая одна поддерживает героя в трудные минуты.

Так можно вкратце сформулировать сюжетную линию протагониста первого «Гладиатора», без упоминания развязки. Сиквел шаг за шагом повторяет первоисточник, от конфликта до финала – трюк лишь в разделении судьбы одного героя на двоих. Вместо Максимуса Рассела Кроу мы получаем римского генерала Акация и нумидийского воина, который хочет его убить. Казалось бы, перед режиссером гигантское пространство, на котором может разыграться настоящая драма между двумя равноуважаемыми сильными личностями, сошедшимися в смертельной схватке из-за превратностей римской политики. Какой трагизм и накал страстей это мог бы быть! Зритель вынужден метаться, он не может отдать свое предпочтение кому-то одному, не может выбрать.

В этот самый момент автор решает пожертвовать Акацием ради второго героя, тем самым на корню пресекая «битву титанов». Более того, он нивелирует значимость персонажа Педро Паскаля еще раньше, когда тот по наущению жены идет спасать ее сына, которым (без особого сюрприза) оказывается нумидиец. Интрига, которая должна проходить красной нитью через весь фильм, разваливается, а вместе с ней «Гладиатор 2» перестает существовать как самостоятельное кино. Зрителю, который помнит первую часть, остается лишь проводить аналогии и ждать, каким именно образом Рим освободится от тирании.

Чтобы не омрачать публику лишними размышлениями о политических интригах эпохи, режиссер сводит к минимализму и этот аспект. Правители Рима меняются быстрее, чем в калейдоскопе: сегодня на троне два императора, завтра – один, послезавтра – еще один. История подсказывает, что действительно было такое время, когда императоры свергали друг друга крайне часто, но, во-первых, это случалось значительно позднее Марка Аврелия, а во-вторых, претендентами были полководцы, а не вчерашние работорговцы. Впрочем, опять же, зачем утруждать себя подробностями, если все внимание должно быть сосредоточено на главном – на мечте о свободе для всех.

Кстати, о ней. Ридли Скотт и здесь демонстрирует заядлую привычку к упрощению. Выясняется, что для возвращения республики достаточно убить властолюбивого диктатора, произнести пламенную речь перед преторианцами (будем считать их в контексте фильма гвардией императора) и передать полномочия сенату. Именно так, убеждают нас, желал Марк Аврелий, однако вряд ли столь наивный человек мог править Римом и оставить потомкам свои «Размышления». Все в фильме происходит по мановению волшебной палочки, и финал не исключение. Не стоит даже пытаться объяснить, почему показанное – архиутопия, заметим лишь, что сенат и в фильме, и в исторических документах был активным пособником тиранов и не возражал в случае смерти последних выставить кандидатуру одного из своих членов.

Список вопросов, которые невольно приходят на ум при просмотре ленты, можно продолжать и дальше. Например, поинтересоваться, как так вышло, что из всех зверей, которыми богат первый фильм и пестрели афиши второго, нам показали одного носорога и странных, словно мутировавших от T-вируса (отсылка к серии игр Resident evil) обезьян. Либо недоумевать, почему спустя 24 года графика застыла на уровне конца тысячелетия и как будто даже деградировала. Или же удивляться ужасным гримасам актрисы Конни Нильсен, которая только и умеет мучительно страдать, но – что любопытно – умирает с совершенно спокойным выражением лица.

Гений Ридли Скотта уже ставили под сомнение. Он подарил нам не только «Гладиатора», «Чужого» и «Бегущего по лезвию», но и не слишком вразумительных крестоносцев («Царствие небесное»), самых глупых в галактике людей («Чужой: завет») и теперь пиратскую копию «Гладиатора», которая, увы, снята не режиссером-любителем, а тем же самым автором. Вероятно, проблема взлетов и падений Скотта заключается не в его таланте кинематографиста, а совсем в другой плоскости, которую можно охарактеризовать как моральная-этическая. Не раз и два было замечено, как он втискивал в рамки исторических и фантастических сюжетов свои политические и социальные взгляды, религиозные идеи и философские размышления. Сами по себе они безобидны и кому-то, надо полагать, интересны, но, оказавшись в чужеродной для себя среде, раздражают неуместностью и неуклюжестью, вызывая лишь отторжение. Именно так выглядят призывы к свободе со стороны римских гладиаторов, равно как и богохульство из уст защитников Иерусалима. И пока искусство не будет отделено от морализаторства, мы будем продолжать смотреть не художественное осмысление истории, а авторские нравоучения.

Автор: Алексей Федоренко

Обычно для того, чтобы составить мнение о фильме, его нужно посмотреть целиком. В случае семейной комедии «Папу маме заверни» для вердикта хватит и двух минут, в ходе которых перестаешь понимать, что к чему.

Кинотеатр «Октябрь» на Новом Арбате – излюбленное место премьер у отечественных кинематографистов. Центральное местоположение, богатая история и большой зал с балконом располагают к громким презентациям и рождению шедевров, которые впоследствии прогремят на весь мир. Вполне естественно, что студия «Ленфильм» и режиссер Иван Архипов выбрали для премьеры именно этот кинотеатр, и, судя по их улыбкам, он оправдал возложенные на него ожидания. Чего нельзя сказать о самом фильме, встреченном большей частью публики весьма сдержанно.

Перед самим показом состоялись традиционные интервью и фотосессии на красной ковровой дорожке. В окружении многочисленных афиш актеры, их семьи и друзья с удовольствием делились впечатлениями от съемок и отвечали на вопросы. В числе посетивших мероприятие были Катерина Шпица, Роман Попов («Полицейский с Рублевки»), Михаил Тарабукин («Кухня») и другие – отсутствовала лишь главная звезда картины Дмитрий Нагиев, возможно, занятый на других проектах. Без него накал ожидания несколько снизился, однако подойти к дорожке все равно было сложно – так много журналистов и гостей собралось в холле «Октября».

Катерина Шпица, актриса:

«Самое дорогое, что есть в нашей жизни, — это время, проведенное с семьей. Любое семейное кино – это возможность объединить все поколения своей семьи, посмотреть, обсудить и, может быть, даже почерпнуть что-то полезное, а не просто развлечься. А если кино вам понравится, то с его помощью вы найдете и людей, близких по духу».

Создатели комедии «Папу маме заверни» позиционируют ее как семейный фильм и часто отсылают зрителей к Году семьи, когда особенно важно продвигать ценности домашнего очага, любви и верности. Это как раз то, что отсутствует в сюжете, содержащем супружескую измену, шутки о растлении несовершеннолетних и другие непристойности, которые участники проекта предлагают показывать детям на большом экране. Что уж говорить, если даже режиссер снимает в картине самого себя в роли похотливого творца, соблазняющего героиню Анну Хилькевич, которая на минуточку (!) замужем. Если так себя видит режиссер ленты и ее, к слову, сценарист, то какими же предстают другие актеры, не имеющие таких привилегий? Разумеется, еще хуже, и это должно бы испугать артистов, но они, кажется, не возражали.

Таким образом, фильм проваливается еще на этапе замысла, но и его исполнение ничем не лучше. В сущности, двух минут достаточно, чтобы составить мнение об уровне сценария, и десяти – чтобы убедиться в наполнении, ничем не выделяющимся в ряду проходных российских комедий, и благополучно отключить свое восприятие. Озвученный хронометраж не является преувеличением, поскольку зрителя знакомят с героями картины путем простого называния по имени и описания их способностей. Вы еще не успеваете покинуть первую сцену, как вам в сжатом виде выдают всю нужную информацию – прием, который выдает полное фиаско композиции первого акта.

В мешанине персонажей и их отношений между собой, где невозможно запомнить даже имя главной героини, герои кривляются и шутят в столь примитивных категориях, что первую половину фильма зал просто молчал. В очередной раз были извлечены из пыльных архивов шутки о цвете кожи, деревенских дурачках, попавших в большой город, маменькиных сынках и представителях Кавказа, причем сделано это было в столь стереотипном виде, что, казалось, за основу был взят материал двадцатилетней давности, причем совсем без изменений.

В свете этого уже не так возмущает игра актеров, которая в иные моменты опускалась ниже плинтуса. Если главная звезда Нагиев играл без всякого старания и, можно сказать, с ленцой, то эпизодические роли Михаила Тарабукина и Надежды Сысоевой (директор персонажа Юрия Черкасова) стоило вырезать еще на этапе съемок. При этом мы прекрасно помним роль того же Тарабукина в сериале «Кухня», где он смотрелся и органично, и интересно. Следует ли понимать преображение в худшую сторону как режиссерское видение образа? Вероятно, да.

К величайшему облегчению зрителя, к концу первого часа он теряет нить повествования и следит за сменой ярких картинок на экране. Этим он обязан неправдоподобностью происходящего, когда проблемы решаются по щелчку пальцев или простым проговариванием решения, а гипотетические трудности множатся как в калейдоскопе, чтобы преодолеваться столь же быстро.

Не стоит даже останавливаться на технических погрешностях ленты, связанных с наложением звука на картинку и дешевой графикой, – все это уже не имеет никакого значения. Последней непростреленной мишенью, в которую метился режиссер с командой, стала мораль истории. Подразумевая, что каким-то чудом это все еще семейный фильм, мы вправе ожидать счастливого воссоединения в конце, но вместо этого получаем нелепый фарс, шитый белыми нитками и внезапно разряжающийся в финальную песню, где собираются все персонажи. Фильм с труднопроизносимым и откровенно неудачным названием завершается куплетами, где на все лады повторяется слово «кайфово», вышедшее из моды вместе с шутками, реанимированными сценаристом. Эта несомненная попытка аллюзии на франшизу «Елки», как и любая имитация, уступает даже такому оригиналу.

В любой дискуссии в конце полагается дать слово оппонентам, дабы они могли защититься от обвинений и попытаться доказать праведность своего дела. Мы в этом случае воспользуемся уже приведенными словами Катерины Шпицы, которая указывает, что фильм «Папу маме заверни» способствует обретению единомышленников, людей, близких по духу. С этим невозможно не согласиться, поскольку в своем недоумении от увиденного автор был далеко не одинок, и закончить хотелось бы случайно услышанным в гардеробе разговором, где один из собеседников доверительно сообщал другому, что их общая знакомая покинула зал посередине фильма. На наш взгляд, уйти можно было значительно раньше.

Автор: Алексей Федоренко

Фото: Екатерина Жарова

Картине Эдварда Бергера уже пророчат номинацию на «Оскар», а критики хвалят актерскую игру и постановку сцен. Совсем другое, прохладное, отношение к сюжету фильма, который напичкан штампами и инородными для католической церкви лозунгами. Что же не так с выборами Папы Римского в кино, разбираемся в статье.

Редко на какой фильм мы идем без всяких ожиданий, но не так уж часто эти ожидания завышены. Ажиотаж зрителей вызывают, например, продолжения хорошо знакомых лент: «Звездные войны», «Битлджус», вышедший на днях «Гладиатор». При этом сами сиквелы могут разочаровать, но это уже совсем другая история. Есть, однако, и другая категория фильмов, которые появляются на экране впервые, но преподносятся как произведения высокого искусства. Чаще всего о них говорят, что это претенденты на главные премии в области кинематографа, среди которых особенно выделяется «Оскар».

Впрочем, если посмотреть на историю вручения премии Американской киноакадемии, то мы заметим некоторую предвзятость и даже политику в отношении выбора победителей. Далеко ходить за примером не нужно: в последние годы звучат обвинения в продвижении инклюзивности и разнообразия – тем, которые регулярно появляются именно в «оскароносных» картинах. Само собой это дает продюсерам «Конклава» повод надеяться на положительный исход для их детища, ведь сюжет буквально состоит из модных веяний. Тем не менее, как мы знаем, о любой теме можно высказываться глубоко или поверхностно, тонко или топорно. В первом случае «Оскар», пожалуй, неизбежен, а может быть, даже заслужен, во втором – это досадная и раздражающая позиция, которую заняла Киноакадемия.

Какое место занимает в этой системе координат «Конклав»? Можем ли мы назвать его шедевром или очередным клише? Начало фильма не намекает на ответ, поскольку действие в нем довольно размеренное, прерываемое долгими кадрами архитектуры Ватикана, крупными планами лиц кардиналов и их молитвами. Именно так здравый смысл понимает служение Богу в столь древнем институте, как католическая церковь. Этой организации почти две тысячи лет, и здесь привыкли никуда не торопиться. Для того чтобы произошли изменения, необходимы века кропотливой работы, и в размеренное течение жизни Папского престола могут вмешаться разве что грандиозные внешние события и, конечно, выборы нового понтифика.

Конклав, как мы знаем, — это особая процедура голосования, значительно отличающаяся от привычной демократии. Нет громких предвыборных речей, дебатов, избирательной кампании. После смерти Папы кардиналы запираются в одном помещении – традиция, тянущаяся со Средних веков – и выбирают его преемника абсолютным большинством голосов. Разумеется, при этом сталкиваются разные идейные течения, ведь мы говорим, в первую очередь, о людях, но в конце концов они приходят к соглашению, и престол занимает лишь один из них, которому остальные теперь подчиняются.

Процедура голосования проходит за закрытыми дверями, и это один из элементов интриги для многочисленной публики, собирающейся на площади Святого Петра в ожидании заветного белого дыма, означающего окончание выборов. «Конклав» как раз должен приподнять завесу тайны, показать процесс изнутри и тонко очертить амбиции кардиналов, их дипломатические усилия, идейные разногласия, затаенные обиды и конфликты. Общественность никогда не узнает подробности выборов, зато зритель «Конклава» — счастливчик, которому все покажут и расскажут актеры и вездесущая камера, способная поймать в объектив то, что хотят скрыть от других.

С таким ожиданием зритель приходит в зал, чтобы в следующие два часа пересмотреть свое мнение. Сюжет, увы, выполнен топорно: подковерные интриги демонстрируются напоказ с шумом, гамом и склоками (спасибо, что не драками); высокочтимые отцы курят и пьют в кадре; а руководящий выборами, по сути временный управляющий всей церковью, кардинал Лоуренс в исполнении великолепного Рэйфа Файнса беспомощен и выглядит как частный детектив, которому в любой момент могут дать пинка за проникновение в чужие дела.

На человечном аспекте священнослужителей стоит остановиться подробнее. Ни для кого не станет открытием, что католические кардиналы, как и все мы, могут заболеть, впасть в дурное настроение и даже поддаться искушению. Громкие скандалы, сотрясавшие церковь в последние десятилетия, лишь подтверждают этот очевидный факт. Однако не меньшим заблуждением будет считать святых отцов обыкновенными смертными, которые выходят покурить на балкон и пропускают после работы кружечку пива. Такое поведение, особенно на публике, совершенно недопустимо, и любой человек, прошедший через все ступени служения, от семинарии до собственной кафедры, впитывает в себя не только латынь, но и присущую его призванию дисциплину. То, что может позволить себя мирянин, священнослужитель, особенно высокого ранга, не разрешает себе практически никогда.

Создатели «Конклава», очевидно, полагают иначе, поэтому мы в течение двух часов следим за группой немолодых людей в рясах, которые больше напоминают вахтенную смену рабочих, чем почтенных руководителей католической церкви. Абсурдность ситуации усугубляется тем, что некоторые из этих мужей сомневаются в вере и откровенно богохульствуют, называя свое собрание адом. Апелляция к здравому смыслу подсказывает, что такое просто невозможно в их среде, но фильм делает совершенно все, чтобы переубедить нас.

Намеренное принижение личности кардиналов – лишь часть обширного замысла, который подводит нас к главному тезису картины о необходимости реформирования церкви. Допустим, это так, и, обращая свой взор к новостной повестке, мы видим, что эту потребность осознают и сами католики. Разумеется, не все, иначе сюжет не получил бы извечный конфликт между консерваторами и вольнодумцами, которые в фильме в своих смелых инициативах достойны французских революционеров. Их противники, впрочем, тоже не ведают об осторожности и поступательности, которая должна быть свойственна представителям столь древнего учреждения. Либо Крестовые походы, либо буддистское смирение – так можно сформулировать ключевой выбор, встающий перед героями. Никаких компромиссов, никаких соглашений и нейтральных позиций попросту не существует, как и серых тонов.

Сигареты в кадре и примитивизм в изображении добра и зла можно отнести к критике правдоподобности картины, которая как будто стремится к реализму, однако главная проблема «Конклава» – его посыл, ради которого жизнь так свободно перекраивается. Необходимость реформирования церкви в духе 21-го века решается чрезвычайно наивно и таким образом, что даже зритель, внутренне соглашающийся с идеей, начнет негодовать от ее воплощения. Сложно сказать, есть ли на свете хоть один человек, которому принесет удовольствие финал картины. Несомненно, ярые противники католической церкви порадуются тому, как неприглядно показан этот институт на экране, какое отталкивающее впечатление создает собрание кардиналов с их тайнами и пороками, но едва ли хоть кто-то в здравом уме согласится с решением, предложенным сценаристом.

Ключевое противоречие фильма – несоответствие реализма кадра и бурной фантазии автора. В происходящее невозможно поверить, а неубедительность для зрителя – это приговор для любой картины, в чем нам не даст соврать господин Станиславский. Трактуя историю и существующие институты в удобном для себя духе, мы создаем небылицы, которые приятны только нам и никому больше. Что простительно для комедии, сатиры или сюрреализма, не подойдет для фильма с сильной социальной составляющей – перед нами лоскутное одеяло из лозунгов и штампов, которое совершенное не заботится о восприятии себя как целого, а ставит целью пропагандистское высказывание, ради которого не жаль в очередной раз очернить католическую церковь.

Самое прискорбное в истории «Конклава» — не создание этого фильма, а общий тренд, благодаря которому «Оскар» получила, например, лента «Зеленая книга». Получит свои награды и «Конклав», и это, в свою очередь, подстегнет авторов с конформистским взглядом на искусство продолжать снимать в том же духе. Похоже, мы находимся в эпицентре «эпидемии» картин на одни и те же избитые фильмы, и пока неясно, когда она закончится. Впрочем, в одном можно быть уверенным точно, в противоположность безвольному кардиналу Лоуренсу: это уже не творчество.

Смотрел фильм: Алексей Федоренко

Настоящие произведения не имеют срока годности. Спустя 34 года после выхода сюрреалистической комедии «Битлджус», обретшей культовый статус среди поклонников, свет увидело продолжение. В чем «задержавшийся» сиквел лучше оригинала и существует ли формула успеха киносериалов, разбираемся в статье.

В эпоху ремейков и перезапусков, когда новые фильмы встречаются с куда меньшим ажиотажем, чем любимые сюжеты, кажется, что не существует киновселенных, возрождение которых смогло бы нас сильно удивить. Тем не менее «Битлджус», отсутствовавший на экране более 30 лет, стал приятным открытием для тех, кто знаком с мистическим злодеем, явившимся прямиком из загробного мира. Тим Бертон не только вернулся к ироничному миру духов и актерам из первоначального состава, но и украсил его хорошо известными именами Уилемма Дефо, Моники Беллуччи, Дженны Ортеги и Дэнни Де Вито (последний засветился всего пару минут, но сразу стал визитной карточкой потустороннего мира для тех, кто не видел фильм 1988 года).

Стоило ли вообще возвращаться к столь давнему сюжету? Мы отлично знаем примеры продолжений, которые не следовало даже запускать в производство. Заигрывая с фанатами, студии неоднократно спотыкались на своем желании заработать и терпели немалые убытки. Можно было предположить, что и «Битлджуса» ждет подобная судьба, но он сумел выйти в прокат с гордо поднятой головой и показать, что налет времени нисколько не погасил его яркое полубезумие.

В результате мы получили не только модный сиквел, но и отличную историю, добавляющую нечто к оригиналу и одновременно углубляющую его рельеф. Загробный мир резко расширился и приобрел свою полицию, рай и ад. Городок Уинтер-Ривер стал больше и обзавелся новыми героями, некоторые из которых внесли лепту в сюжет. Появилась преемственность поколений в лице Делии Дитц, ее приемной дочери Лидии и совсем юной Астрид. Рост этот носит не только количественный, но и качественный характер, ведь перед нами завершенная картина взаимоотношений матери и дочери (как замены классической паре отцов и детей).

Впрочем, сердцем ленты и двигателем ее успеха по-прежнему остается Битлджус в исполнении все того же Майкла Китона. Теперь он много поет, бескорыстно (по крайней мере на словах) воздыхает по Лидии и становится своеобразным мерилом справедливости, наказывающим злодеев и воздающим героям. Оттого, быть может, и финальная неудача Битлджуса кажется скомканной и даже неуместной, ведь в течение полутора часов он защищал страждущих и обездоленных и лишь в конце потребовал заслуженное вознаграждение.

Это не единственная слабость фильма, но весьма характерная для его общей концепции. Не вдаваясь в подробности, дабы не множить «спойлеры», напомним, что свои сюжетные линии есть у бывшей жены Джуса, Делии и Астрид Дитц. Кроме того, на несколько минут появляется и отец последней, съеденный пираньями. Есть ли у них арка развития персонажей, логичное завершение их историй? Увы, нет. Скажем больше, не у всех есть финал как таковой, а у остальных он сжатый до невозможности в угоду главному действию.

Обращаясь к первоисточнику 1988 года, мы вправе заметить, что там каждый герой приходит в такую точку, где его желания и потребности удовлетворены. Даже Мейтленды, застрявшие на границе двух миров, обретают друга в лице Лидии Дитц и смысл бесплотного существования в помощи ей. Все счастливы, и это положение, как понимает зритель, остается постоянным надолго. Очевидно, что и Тим Бертон тогда не планировал снимать вторую часть, иначе не преминул бы дать соответствующую подсказку, как он поступил в конце сиквела.

Есть ли эта монументальная завершенность в финальных штрихах продолжения? Пожалуй, нет, но виновато в этом не только стремление снять третью часть. Те сюжетные линии, которые должны закрыться по ходу ленты, лопаются, как мыльные пузыри, оставляя зияющую пустоту, вакуум. Мы недоумеваем, зачем вообще нужно было вводить персонажа Моники Беллуччи, если ее роль в событиях ни к чему не приводит. Она нависает потенциальной угрозой, но эта возможность так никогда и не реализуется. То же можно сказать и о других героях картины.

Все же не будем судить «Битлдужса» слишком строго: по сравнению с оригиналом у него есть и несомненное преимущество, заключающееся в переходе на рельсы драмы от абсурдной комедии с мультипликацией образца незабвенного «Уоллеса и Громита». Нам открывается глубина духовного падения Лидии Дитц, которая столь сильно увлекается потусторонним миром, что начисто игнорирует свою земную жизнь. Мы знакомимся с ее дочерью – подростком с непростым характером, которая должна найти общий язык с матерью. Эти трудные отношения обрамляют комедийные персонажи Рори и Делии, сохраняющие дух оригинального «Битлджуса» — чудаковатой комедии с персонажами-типажами. Психологизм – это то, чего не хватало ленте, чтобы воспринимать ее не только как аттракцион и калейдоскоп ярких образов, но и мистическую историю о великом значении семьи в духе «Семейки Адамс».

Сиквел преображает вселенную, делает ее глубже, резче, острее на переживания и одновременно расширяет, любовно украшает с вниманием к каждой детали. Немало этому способствует графика, проделавшая большой путь за 36 лет, и давшая нам не только реалистичные спецэффекты, но и насыщенную готическую атмосферу, в которой обитают духи. В этом продолжение, несомненно, опережает оригинал и, на мой взгляд, превосходит его как художественное произведение, пусть и не без заслуги последнего, который остается фундаментом успеха и главным средством привлечения внимания.

В завершение хотелось бы рассмотреть общее отношение большинства продолжений к своим первым частям. Одним из классических приемов удержания зрителя, как известно из учебников для сценаристов, является повышение ставок, накала страстей, который разряжается лишь в кульминации. Эта логика применяется в подавляющем большинстве кинолент и воплощается и на следующем уровне – киносериала. За примером далеко ходить не нужно: если в первой части «Терминатора» Сара Коннор убегает от медленного T-800, то уже в следующем фильме ей и ее сыну противостоит подвижный и практически неуязвимый T-1000. И если вначале спасается она сама, то в сиквеле речь идет об уничтожении «Скайнет» и предотвращении конца света.

«Битлджус» идет той же дорогой и спустя 30 лет обостряет борьбу введением инфернальных героев и смертельной опасностью, которой, к слову, не было в оригинале. Теперь на кону не просто судьба двух призраков и замужество Лидии, которое еще неизвестно к чему ее обязывало, а жизни самого Битлджуса и Астрид. С ростом серьезности положения уменьшается и комедийная составляющая – фильм движется к драме, но, конечно, до нее не доходит.

Является ли «повышение ставок» единственным и верным методом построения киновселенных? В «Звездных войнах» уже пытались увеличить знаменитую Звезду смерти до небывалых размеров, однако от шаблонности и предсказуемости новые эпизоды это не спасло; аналогично технологии в «Терминаторе» становились все более изощренными, а угроза ксеноморфов в «Чужом» – все реальнее, но поклонников более поздним частям франшиз они не прибавили. Зато «Крестный отец» в 1974 году отказался от глобальных противостояний, продолжив историю нравственного падения Майкла Корлеоне, – и выиграл.

Универсальных рецептов не существует. Не всем нравится кофе, не все слушают музыку и смотрят футбол. Точно так же нет единого мнения по поводу произведений искусства, и восторг одних будет встречаться скепсисом и равнодушием других. Успех фильма невозможно предугадать и обеспечить следованием каким-либо правилам. Всегда найдутся исключения, всегда будут творцы и новаторы, и это делает каждый наш поход в кино лотереей и приключением. Хотя бы по этой причине стоит сходить на «Битлджуса» и узнать, какой же билет вытянули вы.

Фильм смотрел Алексей Федоренко